Они пришли поздним вечером, когда в доме уже спали. Сергей Иванович Виноградов любил эти минуты тишины, когда можно было, уютно устроившись в мягком кожаном кресле, спокойно поработать над новой книгой. В течение трех часов в кабинете шел обыск, вся огромная библиотека была перевернута вверх дном. Не найдя крамолы, следователи Сафонов и Кочергин забрали личные: письма, часть семейных фотографий.
– Собирайтесь, – скомандовал молча сидевшему на диване хозяину Сафонов.
Ольга Ивановна бросилась было собирать вещи, но Виноградов ее остановил:
– Это какое-то недоразумение, Оля. Все разъяснится, и я скоро вернусь.
До самого смертного часа своего, двадцать шесть лет, она не верила в его гибель, ждала, что однажды вернется ее Сережа. Семье удалось спасти семейный альбом. На фотографиях Сергей Иванович, молод, красив. В семье беззаветно любили отца, любили его студенты, уважали друзья, преподаватели. Молодой декан Астрыбвтуза был прекрасным специалистом, веселым, жизнерадостным человеком. Преподаватель Г. Попов, сидевший с ним в одной камере, вспоминал позже:
– Ему предъявили чудовищные обвинения во вредительском отравлении рыбных запасов Волго-Каспия и подготовке взрыва котельной рыбвтуза. Он страшно возмущался и часто повторял:
– Вот сволочи, в чем меня обвиняют.
Понять возмущение человека, с первых дней революции вставшего в ряды ее бойцов, защищавшего ее с оружием в руках, а теперь вот обвиненного в диверсии, нетрудно. Уже в марте 1921 года бывшему студенту Московского университета выдается мандат: «Дан С. И. Виноградову в том, что он действительно является морским специалистом и представителем при штабе войск Украины. По роду его службы ему присваивается непосредственное сношение по прямому проводу со штабом морских сил республики, подачи телеграмм простых и военных, право проезда по железным дорогам в районе расположения штаба войск Украины».
В эти же годы он работает в штабе под непосредственным руководством М. В. Фрунзе, командует канонерской лодкой «Терец». И это в неполных тридцать лет!
После гражданской войны уже в Москве Виноградов заканчивает Высшие инженерно-экономические курсы, преподает в Московском строительном институте, пишет научные труды. В 1933 году его направляют на работу в Астраханский рыбвтуз деканом экономического факультета. Семья поселяется в большой квартире по улице Трусова, здесь же рождается дочь Ирина. С рассказа Ирины Сергеевны и начался наш поиск.
Следователю Сафонову, видимо, приглянулась их квартира, и вскоре после ареста Виноградова он поселился в их квартире, в кабинете Сергея Ивановича. Человеком он оказался порядочным и оказывал семье посильную помощь. Не раз на тревожные вопросы Ольги Ивановны отвечал: «Дело расследуется, но ваш муж, я уверен, не виновен. Разберутся и выпустят». Но однажды вечером коротко сообщил: «Увозят в Сталинград на суд». Сказал так, что стало ясно: хорошего от этого суда не жди. Летом пришло обнадеживающее известие: отец, конечно, осужден, но он жив. В сообщении было сказано: осужден на 10 лет без права переписки в дальние лагеря. Сегодня мы уже знаем смысл этой страшной формулировки: «без права переписки». А тогда они верили, что отец отбывает наказание где-то на Севере, бегали на вокзал, к знакомым, когда кто-то возвращался оттуда, из лагерей. Так хотелось получить хоть весточку от отца. Их переселили в сырой подвал на Пионерской улице. Борису аспиранту рыбвтуза как сыну врага народа – пришлось из института уйти. Много лет эта безжалостная формулировка преследовала семью. Вплоть до того дня, когда из Военной Коллегии Верховного суда пришло сообщение о полной реабилитации С. И. Виноградова.
Страшная судьба молодого ученого, исковерканные жизни его жены и детей – вот немногое, что нам пока известно об одной из самых трагических страниц истории сталинских репрессий, выкосивших в тридцать восьмом лучших представителей научной интеллигенции Астрахани. Только в рыбвтузе и только в феврале 1938 года было арестовано 20 преподавателей и студентов и семнадцать из них – репрессированы. Пока нам известны лишь фамилии этих людей – ректора Шубы, преподавателей Кульбицкого, Маслова, Архипова, Сенюты, Шибанова, Взорова, Киселевича, Попова, Потоцкого, Белоконя, Покровского. Но ведь в Астрахани живут их родственники, живы, думается и те, кто хорошо знал их, находился с ними в тюрьме, в конце концов, возможно, живы и те, кто вел следствие. Например, с Виноградовыми семейно дружили Покровские, Ирина Сергеевна не раз вспоминала свою подругу Марину Покровскую. Возможно. М. А. Покровская прочтет эти строки и откликнется.
К сожалению, тогда, в 1938 году, повесился один из главных участников этих событий – следователь Сафонов. Накануне он пришел к Виноградовым, искал Ольгу Ивановну, но ее в этот момент не было дома. Что хотел ей сказать перед смертью двадцатишестилетний следователь? Повиниться в причастности к гибели ее мужа? А может, рассказать о его последних днях? Об этом мы уже не узнаем никогда.
Думается, что после нашей публикации в редакцию придут члены семей репрессированных рыбвтузовцев, что позволит продолжить эту печальную повесть. Думается, что руководство КГБ по Астраханской области не откажет нам в помощи.
Теперь о местах захоронений. К активистам «Мемориала», в комиссию по оказанию помощи реабилитированным обращаются астраханцы, давно живущие в городе, и сообщают о предполагаемых местах массовых захоронений репрессированных. Конечно, сведения эти отрывочны, предположительны, но проверка различных версий, вполне возможно, приведет к нужному результату. Возможно, что еще живы очевидцы массовых репрессий. Хотелось бы, чтобы они откликнулись.
Сегодня в области ведется большая работа по пересмотру дела разных периодов репрессий. На сегодня пересмотрено более 150 дел, реабилитировано 740 человек, в стадии завершения еще 90 дел на 540 незаконно репрессированных. В процессе этой работы восстанавливаются, всплывают в памяти очевидцев порой удивительные факты. Вот, например, дочь репрессированного рабочего Ивина Фаина Федоровна Боровских рассказывала:
– Жены Тухачевского, Уборевича, Гамарника, Якира находились в астраханской тюрьме, а их дети в детских домах. Так вот во время их прогулок какой-то четырнадцатилетний мальчик с большим плакатом поднимался на балкон дома, стоящего напротив тюрьмы. На плакате было написано, как себя чувствуют дети, не болеют ли. По тем временам это был исключительно смелый поступок. Кто он, этот подросток? Может, откликнется он сам или кто-то, кто его знал?
Есть интересные воспоминания и других очевидцев. Их нужно собирать, их нужно делать достоянием гласности. Ибо все они – неотъемлемая частичка нашей Истории, написанной не по приказу «гения всех народов», а самой жизнью. Истории, которую можно воссоздать лишь совместными усилиями всех астраханцев, кому дорога память нашем общем прошлом.
«ВОЛГА». 1989 г. 2 августа
Памяти квадратный метр... 